Между тем "вольво" легко, буквально за несколько секунд, набрала скорость. Олег даже не ожидал от нее такой прыти и потому старался не перебарщивать, а идти строго 100 километров в час. Когда половина дистанции была позади, у него внутри вдруг все оборвалось, внезапная мысль, как молния, пронзила его существо.

Ему примерещилось оранжевое облачко - будто это летние ветры уносили его Элгу. Ему стало невыносимо одиноко и захотелось оглянуться.

Но, увы, 300-метровая лента почти вся уже ушла под колеса, и его целиком захватила стремительно приближающаяся красная полоса. Нельзя было терять ни секунды, ибо погасить скорость он может только переключением передачи. И чем шустрее он это сделает... Однако его внимание уже привлекла приближающаяся стеклянная пирамида, находящаяся прямо по курсу.

Когда красная полоса, по его расчету, была уже под ним, он двинул рычагом скорости и нажал на тормоз: нога провалилась в пустоту "Эх, свинство, такую машину не пожалели", -- успел подумать Олег, стараясь передать баранке всю свою веру и надежду.

Это был какой-то дьявольский калейдоскоп из лиц, ярких одежд, разноцветных реек, прыгающего синего неба. Его несло по "коридору", словно на привязи. Что вело, он, конечно, не знал, но был уверен -- невидимая путеводная нить находится у него в руках.

На последнем витке, на крошечной ямке, его бросило на синий столбик, и он едва не врубился в него, - настолько он был измочален и разбит гонкой, но в последнее мгновение вывернул колеса. Однако сделал это так круто, что "вольво" встала на два колеса и, скособочась, понеслась из "коридора". Из-за шума движка он не слышал ревущей толпы, криков и свиста зрителей. Весь стадион в едином порыве скандировал: "Даешь приз! Приз -- восьмерке!" Однако толпа опережала события. С машиной вдруг что-то случилось, скорость упала, и "вольво", снова встав на четыре колеса, юзом понеслась по бетонке.